Игорь Рябов предлагает Вам запомнить сайт «Замок Хилкровс»
Вы хотите запомнить сайт «Замок Хилкровс»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Волшебство не имеет права заканчиваться. Оно не может просто взять и исчезнуть...

Присоединиться к сайту

Выскажусь


Нужны ли такие продолжения знаменитых книг?

Лучший из лучших


Кто из героев книги Вам понравился больше всех остальных?

Глава 8. Старый друг лучше новых двух. А если новых - много?

Продолжаем слушать песню

Enrique Iglesias - Tired Of Being Sorry

Их утро встречало прохладой”. Ладно, врем, конечно. Во-первых, не утро, а день. И, во-вторых, не прохладой, а мелким моросящим дождем, на который иногда набрасывались короткие, но резкие порывы ветра. И вот тогда становилось совсем противно. Природа, похоже, догадалась, что сегодня первый день календарной осени, и решила это дело соответственно ударно отметить. Не то у нее самой кошки на душе скребли, как и у Гоши, и она тихонько хныкала, роняя слезы. Кто ж ее разберет, у природы свои причуды.

А у Каджи и на самом деле кошки не только скребли на душе, но еще и жалобно так мяукали, словно предчувствовали поблизости что-то плохое. А вот Мерида наоборот, стоило только брату проснуться, была деятельна, бодра и чрезмерно весела, шутила по поводу и без него. Это даже отразилось на ее повышенной лохматости колера спелого персика и в цвете глаз, соответствующем прическе.

После позднего завтрака или раннего обеда, фиг поймешь, как назвать, стали собираться в дорогу. Барни сам напросился в рюкзак, угрюмо пробурчав, что совершенно не выспался в непривычной обстановке. Да и вообще очень странно выразился, типа “у нас еще дома есть дела”. Парнишка, хотя и удивился слегка, но возражать, конечно же, не стал.

До железнодорожного вокзала оказалось рукой подать. Могли бы и пешком прогуляться. Но из-за мерзкой погоды никто не стал возражать, когда князь Хаш предложил подвести всех на своей карете. Тем более это он так прозрачно намекнул, что тоже хотел бы проводить Гошу.

Поезд до Хилкровса назывался “Золотой Единорог”. И если сказать честно, свое название оправдывал на все сто процентов. Когда Каджи его увидел, он понял, что по-другому поезд и не могли назвать. И хотя вагоны были в традиционном для волшебного мира стиле – века этак девятнадцатого, с деревянной обшивкой темного цвета, зато по всей их длине протянулась широкая золотистая полоса.

А уж сам паровоз, - мальчишка совершенно не был уверен, что он именно им и является, - был точной копией, тютелька в тютельку, настоящего единорога, застывшего в затяжном прыжке и отливающего золотистым блеском. Только, скажем так, металлическим единорогом. Но сходство просто поразительное. И Каджи пожалел, что солнце сегодня спряталось за тучами, иначе он выглядел бы еще прекраснее.

Но вся его красота померкла в один единый миг, когда они все вместе остановились около ступенек, ведущих внутрь одного из вагонов, возле которого толкалось сравнительно мало учеников и провожающих. Именно здесь Мерида, враз потеряв всю свою веселость и так видно, что наигранную, объявила Гоше, что она с ним не едет. Нужно, мол, еще кое-какие дела уладить в городе.

- А как же я один? - У брата аж слезы на глаза навернулись, и сердце защемило. – Ведь - первый день, я ничего и никого не знаю…

Девушка крепко прижала его к себе и жалобно так, словно прощения просила, произнесла:

- Гоша, но я же не могу постоянно быть с тобой. Ты пойми, у меня есть задание. Очень важное задание. А то, что ничего и никого не знаешь, так не волнуйся – все первокурсники такие. Все в равных условиях. Вот заодно и познакомишься с кем-нибудь, заведешь себе друзей. Тебе же здесь семь лет еще учиться, один всяко не останешься. А я скоро тоже в Хилкровс вернусь, тогда будем чаще там видеться. Если, конечно, вас с самого начала не загрузят учебой по полной программе. Не переживай, все будет хорошо, - сестра нагнулась и быстро чмокнула его в щеку.

А князь Хаш слегка ткнул мальчишку в бок кулаком и, степенно-важно склонившись, тихо прошептал в самое ухо:

- Не теряйся, парень. Оторвись на полную катушку, пока один и без присмотра остался. Я бы на твоем месте обратил внимание вон на ту красотку в сиреневой курточке. Для твоего возраста как раз впору будет.

И выпрямившись во весь рост, вампир весело оскалился, выставив свои клыки напоказ. Что, честно говоря, было совсем излишне. Их компанию и так, почему-то старались или не замечать, или обходить стороной, словно чумных.

Деваться было некуда, Каджи ведь сам так рвался в этот мир и так хотел учиться волшебству и магии. Вот и сбылась мечта идиота? Гоша собрал все свое мужество в кулак и с достоинством крепко пожал на прощание руку князю, сказав, что они еще обязательно встретятся. Правда, на красотку в сиреневой курточке так даже и не взглянул. Потом Мерида чмокнула его уже в другую щеку, а он в этот момент почувствовал, что она сама готова разреветься. Сердцем почувствовал, других видимых признаков не было.

- Не волнуйся, Мэри, я справлюсь, - теперь уже брат попытался успокоить сестру. – Когда вернешься в школу, позови в гости, и я сразу же приду. Если нужно будет, то прогуляю какой-нибудь урок. Ну, все, пока! Я пошел…

Подхватив клетку с Янги, он резко развернулся и, едва сдерживаясь, чтобы не оглянуться, направился к ступенькам вагона. Сердце что-то громко вопило и пыталось выпрыгнуть из груди от нахлынувшей внезапно тоски, но он мысленно приказал ему заткнуться и биться ровно. Странно, но оно так и не послушалось своего хозяина.

И все-таки парнишка не выдержал. Правда, уже находясь в вагоне. Пока шел по коридору, отыскивая совершенно пустое купе, он посмотрел украдкой через окно на перрон. Мерида и Хаш стояли на тех же самых местах. Князь нервно теребил свою перчатку и что-то с жаром говорил девушке, стоя чуть позади нее и слегка наклонившись вперед. Прическа у сестры уже потеряла недавнюю буйную лохматость. Теперь она превратилась в совсем обычную, как и у большинства женщин на перроне. И непонятно, почему у Мэри на щеках блестели капли дождя, ведь над перроном был навес, от непогоды и защищавший…

Совершенно пустое купе нашлось почти в самом хвосте вагона, предпоследнее. В остальных уже вовсю размещались ученики, почему-то в основном первокурсники, хотя и не всегда. Видимо старшеклассники предпочитали ехать ближе к голове поезда. Может быть, традиция у них тут такая? И вообще хорошо, что отыскалось хоть одно пустое купе. По правде говоря, парнишка сейчас никого не хотел видеть, не хотел ни с кем общаться, отвечать на вопросы и так далее. А уж самому что-то спрашивать, так об этом не могло быть и речи.

Клетку с Янги, который был перед отъездом тоже накормлен наравне со всеми, Гоша поставил на верхнюю полку для багажа. Птица посмотрела на него таким пронзительным взглядом, словно прекрасно понимала его нынешнее состояние. А потом соколенок пощелкал клювом и что-то проклекотал, словно подбадривал его.

- Спасибо, Янги, - ответил Каджи, хотя ему от этого стало только еще тоскливее. – Вот приедем в школу, и там ты будешь летать, когда захочешь, а не сидеть взаперти в клетке. Мэри сказала, что у вас там даже своя башня есть – “Птичий Угол”. Только ты уж, друг, постарайся чужих птиц не обижать. Договорились?

Птица, внимательно его слушавшая, кивнула головой, и мальчишка обалдел от неожиданности.

- Так ты меня понимаешь? – через минуту смог он выдавить из себя.

И соколенок вновь важно кивнул.

- Блин, во дела, - Каджи скинул с плеч рюкзачок. – Хотя чему я удивляюсь? Забыл, где нахожусь…

Он расстегнул рюкзачок и заглянул внутрь. Барни и на самом деле самозабвенно похрапывал там, и парнишка пожалел, что не может с ним сейчас пообщаться. Вот уж кто наверняка смог бы его развеселить. Но будить друга не стал. Раз уж тот и на самом деле не выспался, то пускай дрыхнет, сколько ему влезет.

Рюкзак отправился на ту же полку, рядом с клеткой Янги. А Гоша сел на мягкое удобное сиденье и уткнулся в окно. По его стеклу медленно сползали капли дождя. Навес закрывал только перрон. И были они похожи на слезы. Настроение стало совсем тоскливым, и мальчик с нетерпением ждал, когда же поезд тронется в путь. Может быть, тогда ему полегчает? Хоть какое-то развлечение: наблюдать, как мимо проносятся километры пути, меняется пейзаж за окном, а он, Гоша Каджи, становится все ближе и ближе к Хилкровсу.

Вот только тут ему опять стало страшно. А вдруг его не признает своим ни один из факультетов, и тогда с позором придется отправляться обратно? А через некоторое время в школу вернется Мэри, станет его искать, а сестре скажут, что, такие, как Гоша Каджи, здесь не требуются. Ей-то, каково будет выслушивать этакие новости? Слезы сами собой навернулись на глаза, и парнишка еле-еле сдержался, чтобы они так там и остались.

Поезд дернулся всем телом - раз, другой - и покатил вперед, постепенно набирая скорость. И тут же дверь в купе шумно распахнулась. Кто-то вошел, взахлеб смеясь тонким девчоночьим голосом. Нет, даже двумя, но очень похожими. Каджи даже не оторвался от окна, только с сожалением подумал что, когда самому тошно до чертиков, а рядом веселятся во всю, то от этого становится намного хуже. Словно ты мешаешь всем своей угрюмостью. Вот только уйти некуда.

Ему бросили коротко и беззаботно: “Здрасьте”. Другой голос, чуть серьезнее, добавил: “Наше вашим”. И послышался шум раскладываемых по полкам различных предметов, шуршание пакетов. Парнишка надеялся, что этот шум и заглушит, его не ответ. Не расслышали, мол, ну и по барабану. А Гоше вообще, ну совсем, не хотелось общаться. И еще мальчишка боялся к тому же, что по его дрожащему голосу сразу станет понятно, что он готов вот-вот заплакать. И от стекла отвернуться не мог. Стеклу-то, ему уж точно все равно, по нему, вон, уже давно слезы текут. А у Каджи они только еще накапливаются.

Но мужчины ведь не плачут! И кто только придумал такую чушь? Какой-нибудь по пояс сверху деревянный чурбан чугунноголовый с каменным сердцем в мозолях от трудовых свершений и ратных подвигов. Настоящие мужчины могут и заплакать, если есть на то серьезная причина. А у Гоши причина очень веская: он сейчас совсем один в чужом пока еще мире, и на фиг никому не сперся со своими душевными терзаниями-переживаниями. *

* Можете выключить песню.

Девчонки наконец-то устроились и угомонились. Парнишка слышал только краем уха, как они о чем-то между собой тихонько перешептываются. И подумал с облегчением, что он им совершенно неинтересен, а значит можно спокойно продолжать бездумно пялиться в окно. *

* Включите песню

Smokie & Suzi Quatro - Stumblin In

- Янка, не вздумай! – одна из девчонок внезапно повысила голос. – Не видишь что ли, дура бессердечная, что парню тошно?

- Это ты, Анька, у нас - бессердечная, хоть и умная…. И что, ему теперь всю дорогу так мучиться?

Рядом с Каджи кто-то беспардонно плюхнулся на сиденье и настойчиво потряс его за плечо.

- Что, совсем хреново…? В первый раз совершенно один остался?

За стеклом вагона пролетающие мимо дома сменились лугами, блестяще-мокрыми от дождя, но веселее от этого не стало ни чуточки. Гоша ничего не ответил, продолжая смотреть на стекающие по окну капли, но все-таки утвердительно кивнул в ответ.

- Да не гоняй ты! Все перемелется – мука будет. А мы тогда с сестрой блинчиков напечем, - и, видя, что он на шутку никак не отреагировал, девчонка неожиданно для мальчишки предложила. – Ну, хочешь, я тебя поцелую по-дружески? Полегчает, гарантирую!

И тут Каджи вдруг, сам не зная почему, может слово “по-дружески” зацепило, резко повернулся и нагло выпалил:

- Хочу!

А на него в упор смотрят потешающиеся серо-голубые глаза, с лукавым прищуром. Брови тонкие, вразлет. Остренький носик чуть вздернут кверху. Губы не сказать, что толстые, - нормальные. Вот только верхняя слегка приподнята, не достает до нижней, так что видны ровные белые зубки. На щеках - смешливые ямочки. Черты лица простые, но приятные. И все это - в обрамлении свободно ниспадающих до плеч прямых черных волос, раскинутых равномерно в обе стороны, без всяких там челок, зачесов и прочих излишеств, закрывающих лоб. И сиреневая курточка поверх голубого свитерка в мелкую черную клеточку. Накаркал, вампирюга проклятый!

- Девчонка сказала – девчонка сделала, - послышался насмешливый голос ее сестры из противоположного угла.

А эта чудачка, нимало не смущаясь, положила руки парнишке на плечи и, наклонившись к нему, мягко поцеловала в губы. Правда на полсекунды задержалась для обычного дружеского поцелуя. Если сказать честно, то Гоша даже по-дружески целовался впервые в жизни. И ему показалось, что ничего более сладкого, чем губы этой девчонки в этой жизни не существует. Или она специально перед этим конфетку съела? Фруктово-мятную…

- Ну, ничего себе! – весело раздалось из открывшейся двери купе. – К вам можно? А то других свободных мест уже не осталось совсем. К тому же здесь поцелуи раздают. Может и мне достанется чуток?

Девчонка плавно оторвалась от Гошиных губ. Задорно, но с хитрецой, подмигнула ему и, повернувшись в сторону вошедшего паренька, окинула того внимательным оценивающим взглядом. А потом коротко резюмировала:

- Перетопчешься. Тебе и так хорошо, - а затем, подумав секунду-другую, добавила. - Хотя место свободное есть. Вон, возле Аньки. Но предупреждаю сразу, там тебе ничего не обрыбится. Она у нас - девочка серьезная, в отличие от меня. Да и такие красавчики, как ты, совсем не в ее вкусе. Ей больше нравятся – умные.

А Каджи и на самом деле полегчало. И это даже очень мягко сказано. Мальчишке в этой компании вдруг ни с того, ни с сего стало настолько свободно и приятно находиться, будто они уже не один год знакомы. Даже не так, словно они не один год дружат все вместе. Ощущение очень похожее на дежа-вю.

Вновь прибывший парнишка в шикарно-строгом костюме-тройке травяного цвета аккуратно разложил свои вещи на багажной полке и уверенно опустился на сиденье рядом с Аней. А Яна, похоже, что и не собиралась перебираться к сестре, оставшись рядом с Гошей. И даже взяла его прохладную ладонь в свою теплую и чуть-чуть пожала ее, как бы говоря безмолвно: все будет хорошо, прорвемся. И этого краткого пожатия оказалось достаточно, чтобы мир вновь стал прежним: не серым, а цветным.

Паренек же и на самом деле был симпатичный. И хотя черты лица выглядели слегка крупноватыми для его возраста, но зато они очень хорошо сочетались с копной смоляных кудрявых волос, пронзительной чернотой миндалевидных глаз и крепким спортивным телосложением. Каджи даже подумал, что он рядом с ним наверняка смотрится замухрышкой из захудалого колхоза “Светлый путь в темный лес”.

- Давайте знакомиться, - предложил кучерявый атлет. – Я - Роберт Баретто. Можно, просто - Роб, не обижусь. Меня так все друзья называют.

- Аня, - отозвалась его соседка.

- Яна, - следом за ней вторая.

И добавили слаженным хором:

- Лекс, - а потом обе весело рассмеялись, всматриваясь в удивленные лица спутников.

А удивляться было чему. Уж так это у них складно получилось представиться, словно они очень долго репетировали перед этим. Хотя вряд ли. Просто говорят, что близнецы порой даже думают одинаково. А они и на самом деле были поразительно похожи. Наверное, даже во всем. Вот разве что, глаза разные. У Ани – темно-серые, серьезные, но не слишком уж. А у Яны – серые, но светлые, с голубым отливом и с вечной смешинкой внутри.

- И нечего на нас так таращиться, - ответила Яна на их немой вопрос. – Мы хоть и близнецы, но разные. Просто когда родились, там что-то неправильно поделилось. Мне досталось сердце, а Аньке – мозги. Но вместе мы – сила!

- Да не обращайте на нее внимания, ребята, - отозвалась ее сестра. – Она постоянно шутит. Хотя да, все говорят, что я более серьезная…

- Ну, конечно, - протянула Яна. – А кто во втором классе придумал…

- Молчи лучше, - зловеще прошипела Аня. – А то я расскажу сейчас, что ты вытворяла в третьем, так обоих мальчишек отсюда как ветром сдует. И придется нам с тобой одним скучать всю дорогу. А тебя как зовут, печальный рыцарь? – Она переключила свое внимание на Каджи, который вообще-то уже не тосковал, а наоборот тихонько улыбался, глядя на то, как сестры по доброму препираются между собой.

- А вы разве не знаете? – крайне удивился Роб. – Из какого дремучего леса вы выбрались, девчонки? Это же Гоша Каджи. Я-то его сразу узнал. Про него столько писали последние лет десять, что, наверное, все его знают. Кстати, Гоша, я на самом деле рад, что случайно оказался с тобой в одном купе. Мои родители считают, что ты…, - но, увидев умоляющий взгляд спутника, он заткнулся, выставив перед собой ладони. – Все, молчу, молчу…

- И вовсе мы не из леса, - абсолютно не обидевшись, возразила Яна. – Мы из Рязани. А вообще-то, если честно, то мы фиг знает откуда. У нас папа – военный. И его часто переводили с места на место. Зато мама - настоящая колдунья. Но последние три года мы жили в Рязани, - с гордостью закончила она.

- А где эта Рязань? – поинтересовался Роб.

- Так это ты, оказывается, из дремучего леса выбрался? - притворно-удивленно всплеснула руками Аня. – Ай-яй-яй! Как жалко мальчика, правда, Янка?

- Конечно, жалко, - у Яны даже настоящие слезы на глаза навернулись. – Бедняжка…

- Это город в России, Роб. Я, кстати, тоже из России, только из Нижнего Новгорода.

- Ну, вот, Гоша, ты нам весь кайф обломал, - слегка расстроилась близняшка. – Мы бы его сейчас с сестрой так классно развели в два счета, пальчики оближешь…

- Да ладно тебе вредничать, Анька, - заступилась за парнишку Яна, которая видимо уже считала Каджи своей законной собственностью. – Зачем своих-то разводить? Что мы там, в школе других, настоящих лохов, что ли не найдем?

- И то верно, - легко согласилась ее сестра. – Так что ребята: мир, дружба, жвачка?

И первой протянула на центр купе правую руку, раскрытой ладонью книзу. Гоша, не раздумывая ни мгновения, накрыл ее маленькую ручку своей, добавив:

- Навсегда.

- Легко, - тут же на его руку опустилась ладошка Яны, озорно сверкнувшей глазами.

- Везде, - поверх всех весомо легла рука Роба, и через секунду: - А Россия – это где?

И все вместе оглушительно-весело расхохотались, так, что их наверняка услышали даже в самом дальнем уголке вагона, несмотря на громкий стук колес на стыках рельс.

Хотя смеяться, как оказалось, особо было нечему. Просто все пребывали в прекрасном настроении от обретения новых друзей, скрепленного к тому же клятвой. Пусть наивно-детской, но все же – клятвой.

А где находится Россия, Роб и на самом деле не знал, так как всю свою жизнь прожил в волшебном мире и о существовании магловского только слышал некоторые отрывочные рассказы от старших. И хотя оказалось, что он парень не только красивый, спортивный, но так же еще начитанный и умный, - это ничего не меняло. И девчонки, перебивая друг друга, принялись рассказывать ему о том, чужом для него мире.

Правда, перед этим они вывалили на столик из пакетов такую груду всевозможной снеди, приказав совместными усилиями ее уничтожить, что ребята даже перепугались слегка.

- Это все мама виновата, - пожаловалась Яна. – Вечно собирает нас в любую дорогу так, словно мы пешком во Владивосток пойдем. Знает прекрасно, что одни мы есть не будем. А так как девчонки мы общительные, то рассчитывает и на других. Но ведь и выкинуть жалко, она же старалась, готовила.

- Так что, мальчики, хотите или нет, а помогайте, - заключила Аня, ухватив бутерброд с ветчиной.

Так под еду и шло образование Роба. Он порой очень удивлялся тому, что рассказывали сестры, иногда вообще не понимал, как же так можно жить. А Гоша едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, прекрасно зная, что девчонки специально запугивают парнишку ужасами и сложностями жизни в магловском мире, привирая процентов этак на пятьдесят. Ну, ладно, ладно, знаем, что и вы нам не верите. Процентов восемьдесят, но ни одним не больше.

Вот Каджи и приходилось или помалкивать в тряпочку, когда совсем невмоготу было от рвущегося наружу хохота. Или с важным видом поддакивать озорницам, когда Яна выжидательно взглядывала на него, выгнув дугой тонкую бровь. Типа, ну-ка, соври что-нибудь правдоподобное и красивое, ведь я же тебя выручила. И когда парнишка, тоже окончательно развеселившись, выдал парочку очень страшных и смешных одновременно историй, в которых он якобы участвовал лично, то близняшки его откровенно зауважали и окончательно признали за своего. На все сто.

А стоило мальчику случайно обмолвиться, что сегодня ночью ему от усталости пришлось выпить капли три “Слезы дракона”, тут уж изумился Баретто. Близняшкам этот факт ни о чем особенном не говорил, но Роб понял все с полслова. И только молча, с уважением, пожал Каджи руку, а потом пояснил девчонкам, непонимающе на них таращившимся:

- Я один раз очень серьезно заболел слизнячьей корью. Все считали, что вряд ли выкарабкаюсь, в крайнем случае, не сразу. Так врач сказал, что поможет только “Слеза дракона”. Мне дали всего одну каплю, и я думал, что меня в клочья разорвет, настолько она сильна. Правда, болезнь уже на следующий день, как рукой сняло. А здесь – целых три, да просто от усталости. Это что-то с чем-то!

И он, вновь удивляясь, покачал головой. Хотя удивляться в пору было Гоше, почему на него такое количество подействовало просто бодряще. О чем он и высказался вслух, пожалев потом об этом. А Роб ответил в том духе, мол, ничего странного – ты особенный.

Только этой фразы и не хватало парнишке для полного счастья. Так все хорошо до этого момента шло: он был просто такой же первокурсник, как и его новые друзья. А теперь девчонки переключили все внимание на Каджи, пытаясь разными путями выведать про его особенность. Гоша же совершенно не хотел об этом говорить, слишком уж дорожил новоприобретенной дружбой. Он боялся, что если они узнают в чем дело, то та хрупкая простота отношений, что уже успела сложиться, разлетится вдребезги. И к нему станут относиться как-то иначе: без разницы, лучше или хуже, но иначе.

Баретто, как парень умный, понял свою ошибку и дальше молчал на эту тему, словно рыба об лед, как подруги ни старались из него что-нибудь еще вытащить. А Каджи сразу честно и открыто сказал:

- Я не хочу об этом говорить. Нет во мне никакой особенности. Роб просто неправильно выразился, вот и все. Вот он - я, весь перед вами – самый обычный, даже хуже. Я узнал, что волшебник - всего три дня назад. Даже ни одного простейшего заклинания не знаю, в отличие от вас…

Правда, тут же и выяснилось, но никто из присутствующих колдовать не умеет. Но все равно девчонки, огорченные неудачей, надули губки.

- Не хочешь с друзьями поделиться, тогда сами все выясним, - предельно ясно высказалась Аня.

- Она может, - подтвердила ее сестра. – Язва еще та!

Яна молчала и обижалась на ребят целую минуту. Аня много дольше – полторы.

- Гоша, у тебя такая прядка на виске прикольная, - от обиды Яны уже не осталось и следа. – Специально так покрасил или как? Я такую же хочу…

Это было последней каплей.

- Вредно для здоровья, - угрюмо буркнул Роб и, покраснев как вареный рак, постарался переключить всеобщее внимание на другую тему. – Гоша, а это твой сокол? Необычно, большинство предпочитают пользоваться совами. А у меня вот ворона, - добавил он с гордостью.

- Да, Роб, сокол мой, - спокойно подтвердил Каджи, в душе благодарный ему за поддержку. – Я тоже вначале хотел купить сову или филина, но мы с сестрой просто забыли это сделать. И тогда мне подарили сокола, - у парнишки хватило ума не говорить, чей это подарок, иначе, наверное, смело можно было б собирать вещички и дальше ехать до самого Хилкровса где-нибудь в тамбуре.

Близняшек проблема пернатых друзей определенно не заинтриговала. И тогда, посчитав тему полностью исчерпанной, Каджи, огорченный донельзя тем, что опять все идет не так, а причина – он сам, замолчал и отвернулся к окну.

Скоро они уже, наверно, доберутся до места назначения. И хорошо. Там, как он предполагал, будет такая суматоха с распределением, что всем станет не до его особенности. И может быть получится укрепить начавшуюся дружбу по-настоящему. Мальчишке чрезвычайно нравились и эти озорные девчонки, и спокойно-надежный Роб, и было бы жаль лишиться всего этого из-за какого-то глупого предсказания. Ведь, черт возьми, там же если и говорится, допустим, правда, то только о том, что погибнет ОН. Им незачем шарахаться от него в сторону, о них в предсказании - ни слова. Неужели нельзя просто дружить, пусть даже и с “предскажённым”…

За плечо опять настойчиво потеребили и вкрадчиво поинтересовались:

- Я что-то не то ляпнула, да? Ну, хочешь, я тебя поцелую по-дружески?

Гоша спокойно повернулся и уверенно ответил:

- Хочу!

- А ни-зя! – шаловливо сверкая серыми глазищами с голубоватой поволокой, протянула Янка, и пояснила тут же, не отходя от кассы. – Хорошего - помаленьку. А то понравится, а там, глядишь, и привыкнешь еще.

И все вместе опять дружно расхохотались, еще пуще прежнего. Странно, что после такого дикого ржача к ним на огонек не слетелось полвагона. Кто узнать, в чем дело, а кто - принять участие в таком небывалом веселье. Неужели у них попались такие не любознательные спутники-сокурсники?

Когда и до их купе докатилась тележка с диковинными сладостями, они все дружно замахали руками, отказываясь от продолжения банкета. Того, что приготовила мама близняшек, хватило с избытком, и даже еще осталось столько, что и на обратную дорогу хватило бы. Как ребята ни старались уничтожить все подчистую.

Они весело болтали ни о чем и обо всем сразу, и вдруг Баретто как-то внезапно погрустнел и произнес:

- Жаль будет, если нас распределят по разным факультетам.

- А разве это что-то изменит в наших отношениях? – поинтересовался Гоша. – Я думаю, что нет.

- И правильно думаешь, - серьезно добавила Аня. – Мы поклялись…

- Навсегда, легко, везде, - продолжила Яна. – Так в чем дело?

- Да, я не о том, - вздохнул Роб. – Просто тогда мы, наверное, реже будем встречаться вместе, а поодиночке станет скучно…

Девчонки проказливо переглянулись между собой. Естественно, поняли друг друга без слов, и, хитро усмехнувшись, в один голос ответили:

- Не боись! С нами - не заскучаешь.

А еще через полчаса бесплодных гаданий, кого куда распределят, прямо в воздухе прозвучал приятный по тембру голос машиниста:

- Через сорок минут поезд прибудет к месту назначения. Просьба ко всем ученикам заранее переодеться в школьную форму. Свои вещи и животных оставьте в поезде, - о них позаботятся.

И, помолчав секунду, он добавил:

- И, пожалуйста, не выпрыгивайте на ходу. А то в прошлый раз мне за это круто влетело от директора школы.

Янка тут же стремительно подорвалась с сиденья к своей сумке с формой. Аня неспешно встала, поправила волосы, слегка разлохматившиеся от недавнего буйного веселья. Парнишки тоже вроде как поднялись с мест, переглянувшись между собой.

- Ребята, мы с Янкой, конечно, можем переодеться и при вас. Ничего в этом страшного нет, - Аня демонстративно медленно расстегнула пуговицу на джинсах, - но…

И Гошу с Робом тут же, словно вихрем, вымело из купе, только дверь громко защелкнулась. А изнутри послышался двойной жутко заразительный смех.

Мальчишки встали около окна и стали смотреть на стремительно проносящийся мимо темнеющий в отдалении лес. В окрестностях Хилкровса дождем даже и не пахло. Помолчали немного, а потом Каджи повернулся к Баретто и сказал:

- Спасибо тебе, Роб.

- За что? – тот удивленно вскинул брови.

- За то, что не считаешь меня тем, кем я на самом деле, наверное, и не являюсь.

- Вообще-то, считаю, - Гоша встрепенулся было, порываясь что-то возразить, но парнишка спокойно положил ему руку на плечо, удерживая на месте. – Но в первую очередь, особенно теперь, я считаю тебя своим другом…. А ты, и правда, вчера три капли “Слезы дракона” выпил?

- Правда, Роб, - счастливо улыбнулся Каджи. – Зачем мне тебя обманывать? Три или четыре, точно не считал…

- Ничего себе!!! – это вырвалось уже у них обоих одновременно.

Дверь их купе плавно отъехала в сторону, и на пороге стояли уже переодевшиеся сестры. Во-первых, поразила ребят небывалая скорость. Они-то, наивные, приготовились, как минимум полчаса проторчать в коридоре, пока они там по-девчоночьи медленно разберутся со своими шмотками. А во-вторых, близняшки и до этого были симпатичные, но сейчас, в школьной форме…

Черные туфли-лодочки на низком каблучке, белые гетры, клетчатые плиссированные юбки, заканчивающиеся чуть выше колен, опять же белоснежные блузки. Поверх блузок темно-синие жакеты. И в завершение всего - мантии, жаль, конечно, что, как и у всех первокурсников блекло-серые, невзрачные. Но зато вся их блеклость с лихвой компенсировалась идеально расчесанными на прямой пробор черными волосами, один к одному, широко распахнутыми серыми глазами, весело сверкающими лукавством и хитростью. И мягкими, добрыми улыбками.

- Мальчики, мы готовы, - в один голос произнесли сестры. – Теперь ваша очередь.

А парнишки так и окостенели на месте, чуть ли не разинув рты. Девчонки удивленно переглянулись между собой, затем придирчиво осмотрели друг друга, может быть, что-то не так у них. Да нет, все нормально. А потом понимающе покивали головами и, подняв правые руки, звонко хлопнули друг друга по ладоням, гордясь произведенным эффектом.

- У нас папа - военный, к тому же десантник, - скромно вздохнула Аня.

- И мама у нас – колдунья, самая настоящая, - не менее скромно добавила Яна.

- А ну, живо переодеваться! – это уже дружным хором и отнюдь не скромно.

Ребят опять вихрем унесло, только на этот раз назад в купе. Близняшки едва успели в разные стороны с прохода отпрыгнуть.

- Тяжело с новобранцами, - притворно посокрушалась Яна. – Просто жуть!

- Ничего, мы быстро научим их жизни, - уверенно успокоила сестру Аня. – А будут рыпаться – пару нарядов вне очереди…

- Но ведь и поощрять иногда стоит, - возразила Янка. – Три поцелуя подряд, если заслужат…

- Но это вряд ли, - два голоса слились в единый. – Если что, и одним обойдутся…

И девчонки весело рассмеялись, страшно довольные собой. *

* Можете выключить песню.


Глава 9. Кто куда, а мы – погреться.

Включите песню

Enrique Iglesias - Be yourself

Поезд дернулся в последний раз и замер на месте, остановившись окончательно. Все встали, и ребята собрались уж было покинуть купе, но Аня загородила выход, монументально застыв в дверях. Гоша с Робом непонимающе на нее вытаращились. Но видать армейская выучка, доставшаяся по наследству от отца-десантника, уже не раз приходила близняшкам на выручку.

- Ну и куда торопимся, бойцы? – строго спросила Аня. – Без нас все равно не уедут.

- Сейчас там толпа безумцев сломится, - пояснила Яна, - тогда мы спокойно и выйдем, как белые люди.

И точно, в коридоре послышался невообразимый топот, шум и гам. Словно стадо носорогов мчалось на водопой в засушливый год. А девчонки, чтобы не терять время попусту, еще раз критически осмотрели своих друзей. И хотя по их пацаньему обоюдному мнению, они выглядели вполне нормально в своих новеньких школьных костюмах, что собственно и соответствовало истине, недостатки, тем не менее, нашлись. Аня все-таки еще раз прошлась своей расческой по шевелюре Роба. Частично ей даже удалось создать подобие вполне красивой прически.

- Стой, не дергайся, - слышался ее требовательный голос. – А то придется еще раз расчесывать. Тебе же хуже будет…

А Яна чуть туже затянула галстук у Гоши, поправив его так, чтобы он сидел точно по центру. Он попытался слегка возмутиться, сказав, что галстук ему теперь на горло жмет, и того гляди - задушит.

- Ничего, потерпишь, курсант - коротко отрезала Янка. – Иначе один пойдешь. Не могу же я появиться в первый же вечер перед всеми в сопровождении какого-то вахлака?

И хотя в глазах у девчонки скачут вприпрыжку веселые чертики, выделывая гопака, Гоша понял, что и на самом деле потерпит, иначе он – вахлак, причем самый настоящий. Роб тоже стоически молча выносил экзекуцию над своими волосами.

А когда близняшки окончательно решили, что сделали все возможное и пора показаться перед обществом, в вагоне и на самом деле стало почти тихо. Более спокойные ученики последними покидали поезд. Но перед тем как выйти из купе, они все вместе, вчетвером, и даже не сговариваясь об этом, просто по наитию, сомкнули четыре сжатых кулачка в единое целое и вполголоса хором произнесли:

- Дружба. Навсегда. Легко. Везде.

И только после этого вполне чинно покинули купе. Сперва - Роб с Аней. Следом за ними - Гоша с Яной. На самом выходе из вагона, Баретто, так как кое-что понимал в этикете, воспитываясь в очень приличной семье, первым легко сбежал по ступенькам и, вполне галантно подав руку Ане, помог ей спуститься. Она бы, конечно, и сама, без его помощи, могла сойти вниз. А, зная характер близняшек, можно предположить, что и просто спрыгнуть, да еще и с диким посвистом лихих казацких наездников. Но не сегодня.

Так как Гоша тоже не среди полярных медведей жил, то вполне удачно повторил тот же самый маневр. А почему удачно? Да просто он увидел безмолвное одобрение в серых глазах Яны, мол, молодца, хвалю, не посрамил честь державы, ну, и так далее.

И скажем честно, выход в свет, а точнее в полумрак полустанка, удался на славу. Те, кто его видел, а это как минимум половина первокурсников, не шибко беснующихся, и часть не успевших еще уехать старшеклассников, замерли с разинутыми ртами, прекратив на время толкотню и суету. Девчонки тихо завидовали, горючими слезами обливаясь в своих сердцах. А некоторых парней, из тех, что посообразительнее, стала потихоньку грызть изнутри совесть, и они прятали виноватые глаза от близ стоявших сокурсниц.

По правому плечу Каджи несильно пару раз ударила волшебная палочка. Он тут же обернулся, не выпуская руки Яны из своей. Прямо перед ним стояла профессор Бласта Мардер. Еще более строгая в жизни, чем на том рисованном портрете из письма. В темно-синем с отливами платье покроя стандартного для волшебного мира девятнадцатого века. На голове небольшая изящная шляпка, из-под которой видны начинающие седеть волосы, уложенные в красиво-замысловатую прическу. Черты лица властные, словно на картине, написанной резкими мазками, без полутонов. Но вот темно-карие глаза одобрительно сверкают.

- Я смотрю, Каджи, что вы еще не окончательно потеряны для общества, - в голосе, несмотря на всю его строгость, присутствует и какая-то неожиданная мягкость. – Так что приношу свои извинения, я была о вас худшего мнения. Главное ведь попасть в надежные руки. Вы согласны со мной, Каджи?

- Да, профессор Мардер, совершенно с вами согласен, - неожиданно для самого себя вполне учтиво и даже предельно искренне ответил Гоша. – Надежные руки очень много значат в этой жизни, - и покрепче сжал ладошку Яны.

Профессор Мардер удовлетворенно чуть кивнула ему головой, обозначила улыбку, едва приподняв уголки губ, и вполне довольная ответом Каджи величаво пошла дальше вдоль состава. Гоша проводил ее долгим взглядом, но так и не смог уловить момент, когда же профессор просто растворилась: не то в полумраке, царившем на перроне, не то просто в воздухе.

Они сбились вчетвером в стайку на этом маленьком полустанке посреди леса. Остальные ученики тоже разделились на кучки по интересам и знакомству. Уже довольно-таки сильно потемнело, и вдоль перрона зажглись старинные фонари, отбрасывающие диковинный голубоватый свет. Когда Гоша пригляделся к ним повнимательнее, то он обнаружил, что внутри круглых прозрачных плафонов горит пламя. Горит само по себе, просто в воздухе.

Пока старшеклассники уверенно рассаживались по прибывающим одна за другой каретам и уезжали в Хилкровс, первокурсники начали чувствовать себя слегка неуютно, словно их здесь просто позабыли.

- Вот теперь, мальчики, можете немного расслабиться, - тихо произнесла Аня, так чтобы ее было слышно только в их тесном кругу. – Мы себя показали, а это, поверьте мне, очень многое значит.

- Но ведь мы себя ЕЩЕ покажем? – с надеждой в голосе прошептала Яна, сверкая озорными глазенками.

- А то, как же! Еще КАК покажем! – не менее проказливыми глазами блеснула в ответ ее сестра и добавила со вздохом. – Но только позже.

Из стремительно примчавшейся со стороны Хилкровса кареты, не менее стремительно выскочил на перрон мужчина средних лет. Был он с короткой стрижкой ежиком, темноволосый, хотя на висках уже стала пробиваться ранняя и пока еще редкая седина. Брови над глубоко посаженными глазами чуть нахмурены, что придает облику вроде бы серьезность и некоторую озабоченность. Скорее кругловатое, чем вытянутое лицо украшали небольшие усы, плавно перетекающие в бородку-испанку. И, несмотря на свою нахмуренность, он тут же прокричал довольно-таки веселым и жизнерадостным голосом:

- Ребятишки! Первокурсники! А ну-ка, все живенько подтянулись сюда. Давайте, шевелитесь, а то замерзнете.

И когда основная масса учеников собралась около него, молчаливо-выжидательно всматриваясь в мужчину, он представился:

- Меня зовут Семен Борисович Волков. Я буду преподавать вам историю магии. Но сейчас не об этом…. Вы уж нас простите, пожалуйста. Тут такая накладочка вышла неприятная…. Вообще-то, вас должен был встречать совершенно другой человек, чтобы отвезти в замок. Но его сейчас, к сожалению, нет на месте, и в подготовке к распределению, этот момент мы, учителя, как-то упустили из виду. Еще раз приносим свои извинения…. Но теперь я здесь, и, значит, мы незамедлительно отправляемся в Хилкровс.

И помолчав пару секунд, он беззаботно добавил:

- А так даже и лучше получилось: пока там еще старшекурсники, оболтусы, рассядутся за столами…. А тут природа, смотрите какая! Свежий воздух…

И тут же несколько раз громко хлопнул в ладоши, прерывая начинающееся невнятное роптание. А затем уже строго-деловым тоном продолжил, когда все утихли:

- Рассаживаемся в порядке живой очереди по каретам. По четыре ученика в каждую, и чтоб без давки и суеты у меня! Кареты привезут вас во внутренний двор замка к парадному входу в Центральную башню. Вы выходите и, никуда не разбредаясь, спокойно ждете меня. Я приеду последним. Если будет что-то не так как надо, то пеняйте на себя. И хотя порядки у нас в школе вполне демократичные, но и поезд обратно еще не ушел. При желании успеть на него можно, не напрягаясь. А если даже директор и помилует проказника, то у меня в кабинете завсегда найдутся свежие розги…

Даже странно было, что никто и не попытался возразить, когда первую же карету заняли Гоша, Роб, Аня и Яна. Только проводили их многие ученики завистливыми взглядами. А они, почему-то, этому даже не обрадовались. Ну, ни грамма.

Карета мягко покатилась по утрамбованной дорожке, усыпанной мелким гравием, стоило только всем четверым оказаться внутри и занять свои места. На одной неширокой деревянной скамейке уселись Каджи с Баретто, а на противоположной – сестры-близняшки. Убранство внутри роскошным назвать было нельзя ни в коем случае. Наоборот, все скромно, просто, надежно и стандартно. Правда, когда Гоша садился на свою скамейку, то заметил на ней выцарапанную кем-то надпись: “И чему радуешься?”.

А он, собственно, и не радовался. Скорее – опасался. Опять внутри зашевелились страхи быть отправленным домой. И хотя они шевелились теперь еле-еле, словно обожравшиеся удавы, зато к ним добавились новые ощущения: он тогда потеряет и друзей.

Сестрички-лисички тоже на удивление притихли, точно о чем-то крепко задумались. Причем создавалось такое впечатление, что задумались одной думкой на двоих. И только Роб Баретто вел себя уверенно и спокойно. Он, можно даже сказать, несколько вальяжно развалился на сиденье и чуть лениво поглядывал сквозь приоткрытую шторку наружу, обозревая местность. Ладно, еще, что не комментировал вслух.

Карета плавно взяла вверх, и сердце у Гоши невольно екнуло. Начался подъем на утес, где собственно и расположился замок Хилкровс.

- Неужели ты не волнуешься, Роб? – поинтересовался Гоша.

- Нет, - даже слегка удивившись, друг оторвался от созерцания окрестностей. – А чего волноваться-то попусту?

- Что-то прохладно стало, - тихо пожаловалась Янка.

- А сейчас приедем и согреемся, - непробиваемой невозмутимости Баретто можно было только позавидовать.

- А и правда, что-то похолодало, или мне это только кажется? – поинтересовалась Аня, зябко поежившись.

- Да, расслабьтесь, ребята. Ну, чего это вы приуныли? – Роб широко и беззаботно улыбнулся. – Я вот, наоборот, загадал, что мы все вместе попадем на один факультет, и только об этом сейчас и думаю. И верю в это! А раз верю – значит сбудется.

Логика у парня была просто поразительная. Но странное дело, всем остальным сразу же стало чуточку легче. И Каджи как-то сам собой принялся повторять мысленно: “Обязательно вместе! Обязательно!”. И случайно встретившись взглядом с серо-голубыми глазами Янки, прочитал там, даже особо и не напрягаясь, ответ: “Легко”.

Карета мягко остановилась, и дверки сами собой распахнулись, приглашая друзей покинуть насиженные места. Что они незамедлительно и сделали.

Внутренний двор Хилкровса был обширный. И хотя перед мраморной лестницей ведущей к большим сводчатым дверям парадного входа в Центральную башню горели несколько голубоватых фонарей на витиеватых чугунных столбах, дальние углы двора терялись в темноте. Но лестница была освещена достаточно ярко, стоявшими на равном расстоянии друг от друга светильниками. По периметру двора они тоже встречались, но много реже. И общее впечатление от этой обступившей четверку друзей темноты, нейтральной серости каменных стен замка, строгой готической архитектуры и абсолютного безмолвия, складывалось напряженно-торжественное. Во всем окружающем ребят чувствовались древность, величие и волшебство, словно ими был пропитан даже сам воздух, которым они дышали.

Через пару минут прибыла еще одна карета. Из нее вышли другие первокурсники, такие же настороженно-притихшие, как и наши знакомые. А потом следующая и следующая.

Близняшки, несмотря на свой вроде бы боевой характер, выглядели присмиревшими и задумчивыми. А Янка даже подхватила Гошу под правую руку, тесно прижавшись к нему. И Каджи почувствовал, что девчонка немного дрожит, словно и на самом деле сильно замерзла, как совсем недавно жаловалась. А ему, если сказать честно, было безумно приятно, что она вот так запросто ухватилась именно за него, вроде бы прося поддержки. И еще Каджи нравилось чувствовать себя настоящим джентльменом. В привычку, что ли начало входить?

Из четвертой по счету кареты высыпали одни мальчишки, и Гоша увидел среди них уже знакомые ему короткие светлые косички на висках. Гудэй тоже узнал его, приветливо улыбнулся, помахал рукой, но подходить не стал. Может быть, постеснялся присутствия рядом с Гошей Яны?

Зато вот другой “знакомый” не постеснялся ни капельки.

Через несколько минут из следующей кареты важно выплыл тот парень, которого Гоша так старательно пытался запомнить после случайного столкновения на Заячьем проспекте. Он обвел своим презрительно-наглым взглядом двор и столпившихся на нем первокурсников. Запнулся на лице Гоши, и что-то тихо буркнув через плечо появившемуся за ним следом слонопотаму, уверенно направился в сторону Каджи. Его спутник очень внушительных размеров, хотя скорее толстый, чем накачанный, подобно медведю слегка косолапя, затопал за ним следом.

И перед ними все расступались. А если не успевали уйти с дороги, то черноволосый просто отодвигал помеху прочь небрежно-властным движением руки. Слонопотам же иногда добавлял увесистый тычок в спину особо непонятливым.

- Привет Каджи, - черноголовый остановился в шаге от Гоши с Яной. – Я тебя в прошлый раз не признал.

Гоша продолжал напряженно молчать. Хотя очень хотелось, ну почти невтерпеж, вообще без слов просто двинуть наглецу в челюсть или под глаз. И двинуть от души, что б он прочувствовал весь кайф и радость от долгожданной встречи сполна. И хотя Мерида просила Гошу забыть, но почему-то ничего не забывалось. А парень самоуверенно продолжил:

- У меня тут неплохая компания собирается из настоящих волшебников, а не полукровок, - он скользнул презрительным взглядом по Яне, словно догадавшись о том, что она именно из них. – Это вот Дурмаш Биг из Венгрии. – Он небрежно кивнул головой в сторону слонопотама, тупо стоявшего позади него. - Есть и другие. Не желаешь присоединиться? Меня, кстати, зовут Гордий Чпок.

И уверенно протянул руку для пожатия, нисколько не сомневаясь, что Гоша будет счастлив от предоставленной ему чести. А Янка крепилась, крепилась, но все-таки не вытерпела и, громко фыркнув, зажала ладошкой рот, едва сдерживаясь, чтобы окончательно не расхохотаться во весь голос. Даже слезы на глаза навернулись от натуги у бедняжки.

- Что, фамилия кажется смешной? – зло прошипел Гордий, сразу же изменившись в лице.

А девчонка отчаянно замотала головой, испортив идеальную прическу, мол, ну нисколечко. А потом, не выдержав все-таки, звонко рассмеялась и кое-как выдавила из себя:

- Да нет, имя.

А Гоша продолжал стоять даже не шелохнувшись, словно закаменел. И ни о каком ответном рукопожатии не могло быть и речи. Парень только сильнее прижал локоть Янки к своему боку, словно удерживал ее порыв куда-нибудь исчезнуть незаметно. А по правде, таким образом Каджи подавлял свою собственную ярость, готовую вот-вот выплеснуться в каком-нибудь необдуманном поступке, о котором он потом наверняка очень пожалел бы. В поезде, на обратном пути домой.

Гордий тоже зло полыхнул глазами в ответ, все прекрасно поняв, и быстро убрал руку, засунув ее в карман брюк. А потом уже презрительно, в своей обычной манере, окинул взглядом стоявшую перед ним парочку. И усмотрев кольцо, сверкнувшее на пальце у Гоши, то, что подарила Мэри, скривился в пошловатой улыбке:

- А, ну понимаю, тебе сейчас не до мужской компании - чуть гнусаво протянул он. – Поменял няньку на невесту. Растешь помаленьку. Колечком вон, смотрю, обзавелся, Каджи? Свадьба-то скоро будет?

- Тебе-то что? – за Гошу весело ответила Янка, поблескивая отражением фонарей в серых глазищах. – Все равно ведь не пригласим…

- А тебе вообще никто слова не давал, полукровка…

И вот тут Каджи все-таки не стерпел, рванулся вперед, собираясь размазать наглеца по мостовой. В пыль превратить, в ничто, закатать под булыжник. Да вот только Янка, наверняка предчувствуя такой поворот событий, отчаянно вцепилась в Гошину руку, почти повиснув на нем. Да так сильно, что он не смог и шага сделать толком. Но видимо, во всем его порыве было столько откровенной ярости, что Гордий невольно отшатнулся на шаг назад. И тут же растянулся на пятой точке, чувствительно ударившись копчиком о булыжную мостовую двора.

- Ой, чпок! – Аня демонстративно-неспешно убрала выставленную вперед ногу. – В смысле, я хотела сказать, Гордий Чпок – вы совершенно невоспитанный грубиян, отдавили мне ногу…

Со всех сторон послышался смех. Оказывается, большинство первокурсников давно уже с все возрастающим интересом наблюдало за дальнейшим развитием событий. И, по всей видимости, компания настоящих волшебников оказалась не такой уж и внушительной, так как смех был многочисленным, если почти не единодушным.

Гордий резво вскочил на ноги и рванулся было в сторону девчонки, но ему преградил дорогу Роб, спокойно встав перед Аней и переплетя руки на груди.

- Ты что-то хотел сказать? – участливо-доброжелательно поинтересовался Баретто, слегка наклонившись к Гордию. - Никак извиниться решил? Молодца, хвалю...

Гордий отчаянно покрутил головой во все стороны, выискивая своих сторонников. Но почему-то к своему удивлению никого из них не обнаружил, кроме Бига, тупо и ничего не понимающе мнущегося на месте. Зато все остальные ученики злорадно скалились ему в ответ или откровенно потешались. И Чпок без раздумий рванул в сторону, подальше от неприятной компании, непонятно когда успевшей так крепко сдружиться. Только серая мантия развевалась на ветру. И в результате он оказался почти на ступенях парадной лестницы, ведущей в Центральную башню.

А ярость у Гоши тут же схлынула без следа, и осталась только какая-то бесшабашная веселость.

- Эй, Гордий, - звонко крикнул он, и Чпок замер на первых ступеньках, обернувшись к Каджи. – Ты, это, слышь, не обижайся на нас. Но забери, пожалуйста, с собой и свою Дурмашину. А то она нам весь этот, как его, - пейзаж загораживает…

И тут же последовал новый взрыв хохота, такой мощный, что казалось, сейчас в замке стекла повылетают от его неистовой силы. И в нем почти утонула тихая туповатая фраза:

- Вообще-то меня зовут – Дурмаш…

- Да какая разница, - небрежно отмахнулся Каджи от слонопотама. – Он говорит, что я ошибся и его имя - Дурмаш. Но только ты все равно забери его, будь ласков…

А тут из подъехавшей последней кареты резво выскочил Семен Борисович. Скользнув мимолетным взглядом по остаткам веселья на лицах первокурсников, он тоже улыбнулся мягко и непринужденно:

- Я смотрю, вы тут не скучали без меня. Вот и хорошо. – И тут же без перехода соскользнул на серьезный тон. – Итак, господа первокурсники, вас приветствует международная школа обучения колдовству Хилкровс. Постройтесь парами, возьмитесь за руки и прошу вас следовать за мной. Добро пожаловать…

И профессор Волков легко взлетел по ступенькам в голову начинающей суетливо выстраиваться колонны учеников. Подождал минутку, и когда первокурсники наконец-то разбились попарно, степенно и важно повел их в Большой зал Центральной башни.

Гордий, оказавшийся на ступеньках раньше других, угрюмо возглавлял шествие в паре с какой-то симпатичной негритяночкой, так и не подав ей руки, на что она жутко обиделась. Говорить о том, что вся наша дружная четверка оказалась рядом - не приходится. Роб уверенно держал ладонь Ани, чем она была страшно довольна, по достоинству оценив недавнее заступничество Баретто. Янка уцепила Гошу по-взрослому, под локоток. И Каджи этим несказанно гордился, нимало не смущаясь от завистливо бросаемых на них взглядов. А Дурмаш Биг в одиночку косолапил последним, замыкая колонну учеников. Для него пары не нашлось. Первокурсников было всего двадцать девять человек…

Тяжелые на вид двери открылись удивительно свободно и бесшумно, разъехавшись створками в стороны от одного только легкого прикосновения к ним руки Семена Борисовича. И Гоша слегка подивился, помня то, что ему рассказывала Мерида. Их учитель истории - не волшебник, а всего лишь магл. Но он так себя уверенно чувствовал в этом мире, словно ничем и не отличался от всех остальных.

Сперва первокурсники попали в просторный холл. Впереди виднелась еще одна двустворчатая дверь, уже чуть меньшего размера, но зато более украшенная замысловатой резьбой по дереву. А с двух сторон холла вверх уходили сравнительно широкие каменные лестницы, с надежными перилами из чугунины, со всевозможными завитушками и хитросплетениями.

На стенах висело бесчисленное множество разнообразных картин: в основном портреты, но иногда попадались и пейзажи с натюрмортами. Как и ожидал Каджи, все они были живыми, а не застывшими. Люди, изображенные на портретах, с интересом вглядывались в прибывших первокурсников и о чем-то тихо переговаривались между собой. Наверно, уже перемывали им косточки. А что им еще оставалось делать? Так ведь и со скуки помереть можно: повеси-ка годами на одном и том же месте.

Около дверей красовались две застывшие каменные фигуры мантикор. Их львиные морды спокойно лежали на вытянутых вперед лапах, а смертоносные хвосты-жала непринужденно распластались вдоль тел. Но стоило только Каджи глянуть в их каменные зрачки, как он с ужасом понял, что не такие уж они и застывшие. Вернее всего эти монстры могут запросто в любой момент ожить, и тогда ломись, братва, кто куда хочет, но только как можно быстрее. Иначе - хана.

А по левую сторону от каждой из лестниц возвышались рыцарские доспехи с полным набором амуниции: круглые щиты с красочными гербами, шлемы с закрытыми забралами и цветастыми плюмажами на макушках, в руках сжаты остро заточенные алебарды. Капусту ими шинковать самое милое дело. И, наверное, не только капусту.

Словно бы чувствуя интерес первокурсников к внутреннему убранству замка, Семен Борисович никуда не торопился. Он остановился перед закрытыми дверями Большого зала, дал ученикам вволю поглазеть по сторонам и только потом, повернувшись к ним, тихо произнес:

- Ну, а теперь друзья, прошу вас всех успокоиться и настроиться на серьезный лад. Буквально через несколько минут для каждого из вас найдется место в нашей школе на одном из пяти факультетов. И, возможно, именно то, какая из стихий вас выберет, окажет решающее значение для всей вашей дальнейшей жизни. Хотя и не обязательно…. Но еще раз повторю: мы все ждем от вас сейчас серьезности, спокойствия и достоинства.

И после этого Волков мягко дотронулся до створки двери. Причем именно дотронулся, как заметил Гоша, а не толкнул или еще что-то подобное сделал. И та медленно и торжественно стала открываться.

Большой зал оказался именно большим. Нет, даже не настолько уж большим, насколько грандиозным. И впечатлили Каджи не столько размеры, сколько все остальное.

Высокий трехсводчатый потолок, расписанный под ясное небо с плывущими по нему кустистыми облаками, плавно переходящий в звездную ночь. Три ряда резных каменных колонн, поддерживающих это великолепие. Пол, выложенный крупными каменными плитами, образующими какую-то сложную для восприятия мозаику. Хотя она и состояла всего из двух цветов: светло-серого и темно-серого. Уходящие ввысь стены со стрельчатыми окнами-бойницами, забранными фигурными решетками. Между окнами – ярко горящие факелы. И великое множество свечей, парящих в высоте сами по себе. Противоположной от входа стены как бы и не существовало вовсе. Каджи так и не понял, не то это искусно нарисованная волшебная картина, основу которой составляет пейзаж лесной поляны, над которой летают птички, а невдалеке пламенеет костерок? Или стены и на самом деле просто нет? А около нее вдоль боковых стен расположились несколько живописно горящих каминов, отчего в большом зале было тепло и комфортно.

Но собственно, не это все оказалось главным. Лица. Из-за пяти рядов длинных столов на первокурсников внимательно и с любопытством таращилось множество лиц более старших учеников. Доброжелательно, хмуро, равнодушно, весело, с издевкой, - по-разному. Но так много, что у Гоши невольно пересохло в горле от волнения. И, похоже, что не только у него одного.

- Страшно что-то стало, - едва слышно прохрипела Янка, и еще сильнее вцепилась ему под руку.

Гоша в ответ только кивнул головой. Выдавить из себя хоть слово, он пока еще был не в состоянии.

- Поприветствуем наших первокурсников, друзья! – раздался громкий голос откуда-то спереди. – А то, как я погляжу, они что-то оробели перед вами. Не бойтесь, проходите вперед, здесь никто не кусается…

И только теперь Каджи заметил, что вдали, позади длинных харчевальников учеников, на небольшом возвышении, там, где находился отдельный стол учителей, за золоченой трибуной стоит мужчина. Да нет, какой там мужчина, - старичок.

Роста среднего. И весь седой, даже кустистые брови, и то словно изморозью побило. Длинные волосы спокойно ниспадают до плеч, перехваченные на лбу светлым металлическим обручем. Густые усы, плавно сменяющиеся книзу окладистой бородой, доходящей до середины груди, тоже отливают серебрянкой. Мантия слегка развевается позади него, словно на легком ветерке. И от этого кажется, что по ее синеватому фону изредка проскальзывают всполохи молний. Вот только странно, что всполохи эти были каждый раз разного цвета, а точнее всех пяти цветов, беспорядочно сменяющих друг друга. И глаза…. Несмотря на всю благообразность и величавость старца, они-то были совершенно молодые: в меру спокойные, не в меру хитроватые, и безмерно веселые.

- Этерник Верд-Бизар, директор, - кто-то тихо прошептал позади Каджи.

Ну, конечно, кто же еще! Гоша мог бы и сам догадаться, да вот только от волнения мозги, похоже, совсем ничего не хотели соображать. Даже самые элементарные мысли доходили с опозданием, как до жирафа. Хотя при чем здесь длинношеее животное? Оно наверняка сообразительнее, чем Гоша сейчас.

Под сравнительно дружные аплодисменты Семен Борисович провел колонну первокурсников между столами. А потом так же парами выстроил на свободном пятачке, относительно просторном, невдалеке от золотистой трибуны директора.

- Что ж, не будем тянуть кота за хвост, - улыбнулся из-под усов Этерник, сверкнув смеющимися карими глазами. – А то ему больно будет. Пора приступать к распределению по факультетам. А все остальное потом, когда вы займете свои места среди сокурсников…

Самый дальний из каминов ожесточенно выплюнул из себя огромный клубок языкастого пламени. Все - и ученики, и учителя, разом удивленно повернулись в его сторону. Один только Верд-Бизар остался невозмутимо спокойным, даже не глянув туда. И как показалось Гоше, он с хитрецой бросил взгляд именно на него, чуть прищурив глаза, отчего морщинки в их уголках собрались в гусиные лапки, и громко произнес:

- Я знал, Мерида, что ты постараешься успеть на распределение. Разве ж можно пропустить такое важное событие? Молодец – ты не опоздала.

У Каджи радостно забилось сердце, и он ожидающе уставился в медленно тающий сгусток пламени. Прямо из него выскочила запыхавшаяся Мерида. И была она вся какая-то пыльная, чумазая и растрепанная до чрезвычайности. И даже мантия слегка порвана на боку. Девушка, не обращая ни на кого внимания, стремительно скользнула взглядом по выстроившимся попарно первокурсникам. И когда увидела довольно лыбящегося Гошу, сама расцвела. Подмигнула ему и уже неспешно направилась за стол учителей, меняясь прямо на ходу.

- Это что еще за чудо-юдо? – тихо поинтересовался Баретто, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Это ЧУДО – моя сестра Мэри, - так же едва слышно, но с гордостью ответил другу Каджи.

- А, ну, тогда другое дело, - голос у Роба потеплел. – Симпатичная вообще-то.

А Мэри и впрямь стала очень симпатичной. Абсолютно чистенькая и опрятная. Вместо какого-то темного дорожного платья и порванной мантии на сестре уже красовался вечерний наряд, вполне бы подошедший и к великосветскому приему, и к веселому балу.

Платье золотистого цвета совсем без рукавов, открывающее на всеобщее обозрение темные плечи, обтягивает стройную фигуру. Его низ был вообще интересно обрезан наискось: с правой стороны чуть выше колена, а слева почти до середины лодыжек. На голове примостилась небольшая диадема, но зато сверкающая алмазным блеском. В ушах - сережки в виде маленьких березовых листочков с бриллиантовыми капельками росы на кончиках. На шее устроилась тонкая цепочка с каким-то замысловатым амулетом из нескольких переплетенных между собой рун. Глаза радостно лучатся, став цвета фиалки. А льняные волосы собрались в пышную косу до талии, и на самом низу ее даже примостился простенький легкомысленный бантик, белый в черный горошек.

Именно в таком виде Мерида и опустилась за стол, непринужденно устроившись на свободное место между профессором Мардер и незнакомым Гоше светловолосым тридцатипятилетним мужчиной с небольшим хвостиком на затылке. И взгляд, которым запнулся этот мужчина за Гошу, разглядывая первокурсников, Каджи совсем не понравился. Холодный, злой и колючий одновременно.

- Итак, - оживленно продолжил Этерник, - теперь, когда мы все в сборе, пора приступить к распределению. Прошу вас, Семен Борисович, сегодня эта честь по праву принадлежит вам.

А сам директор легкой походкой, словно ему лет двадцать всего, покинул трибуну и ушел к остальным учителям за стол. По пути его задержала Мерида, ухватив за руку. Этерник нагнулся к ней, и девушка что-то быстро прошептала ему на ухо. Тот только кивнул седой головой и занял место в центре стола.

Профессор Волков даже засиял от радости, но быстро взял себя в руки, совладав с забурлившими эмоциями. Он развернул свиток пергамента и произнес уже вполне спокойно и буднично, обращаясь к первокурсникам:

- Я сейчас буду вызывать вас по одному. От вас же потребуется всего лишь встать вон на тот пятиугольник с эмблемой школы, - учитель ткнул свитком в сторону, - вытянуть вперед обе руки ладонями кверху и все. А там посмотрим, какая из магических стихий вам ближе всего. Соответственно их выбору, вы и будете зачислены на один из пяти факультетов. И все семь лет обучения он будет для вас второй семьей. Ну, а Хилкровс – родным домом…. Но главное, оставайтесь абсолютно спокойными. Процедура совсем не страшная, примерно такая же, как и при выборе волшебной палочки. Итак…

Семен Борисович мельком глянул в список и громко объявил:

- Баретто, Роберт. Прошу вас…

Гоша даже вздрогнул от неожиданности. Вот и началось. И сразу же с его друзей. В голове сгустился туман, и дальнейшее он впоследствии помнил какими-то жалкими урывками, хотя и присутствовал на процедуре распределения от начала и до конца.

А Баретто спокойно вышел из строя первокурсников и направился к темнеющей на полу пентаграмме. Каджи проводил его пристальным взглядом и только тогда обратил внимание на то место, где должна была решиться их дальнейшая судьба.

Невдалеке от пентаграммы стояли пять мраморных кубов, бока которых усыпали непонятные руны, высотой примерно в метр, расположившихся полукругом. Они чем-то напоминали жертвенники. И над каждым из них присутствовало по одной из магических стихий.

Над крайним справа выбрасывал вверх разноцветные языки пламени сгусток яркого огня. Рядом с ним над соседним кубом кружился на одном месте волчок скромного торнадо. С противоположной стороны над крайним левым шел дождь, и иногда даже сверкали молнии, вот только грома слышно не было. Чуть ближе к центру – медленно кружилась в воздухе темно-бурая пыль, образовав небольшое облачко. А вот над центральным кубом не было ничего. То есть, там что-то присутствовало: черное непроглядное пятно, слегка размытое и подрагивающее. Но складывалось такое впечатление, что там просто пустота.

Роб встал на пентаграмму и вытянул вперед руки, как того и требовал от них профессор Волков. И уже через несколько секунд над его правой ладонью вспыхнуло пламя, прилетевшее со стороны “жертвенника”. Оно было ярко-желтое с длинными синими языками. А еще через пару секунд пламя исчезло. И всем показалось, что оно просто проникло внутрь Баретто, всосавшись через ладонь. Даже сам Роб недоумевающе рассматривал свою руку, поворачивая ее то в одну сторону, то в другую. Похоже, что и не показалось вовсе.

- Факультет Блэзкор! – громко объявил Волков.

И тут же мантия Баретто перестала быть просто блекло-серой. На его спине словно костер в ночи вспыхнул. Сама она стала темной, почти черной, но со сдвигом в синеву. А от низа вверх по мантии свободно гуляли язычки пламени. Не настоящие, конечно, но очень на них похожие.

Довольный Роб повернулся ко всем лицом, которое просто сияло от счастья. За крайним правым столом дружно захлопали в ладоши. А кто-то умудрился залихватски свистнуть. Семен Борисович нахмурился, выискивая нарушителя правил, но Гоша успел заметить, что глаза у учителя посмеиваются. Так что нарушитель, естественно, не отыскался. А Роб уверенно направился за стол своего факультета, успев по дороге ободряюще подмигнуть друзьям и поднять большой палец над сжатым кулаком.

- Биг, Дурмаш. Вы – следующий, - Семен Борисович сделал приглашающий жест рукой.

Слонопотам лениво прокосолапил к пентаграмме. Около нее он тормознулся на пару секунд, не решаясь наступить, но все же встал, в конце концов, на темный пятиугольник. И вытянул вперед лапы, так как руками их назвать можно было бы только с большой натяжкой.

Прошла почти минута напряженного ожидания. И в результате на ладонь толстяка упали две маленьких капельки воды, тут же и впитавшихся в кожу.

- Фалстрим, - сказал Семен Борисович, и указал Дурмашу на крайний левый стол его факультета.

Мантия у Бига тоже изменилась, перекрасившись в сине-зеленую, и переливающуюся так, как будто по ней волны перекатывались, одна за другой. Аплодисментов из-за стола Фалстрима слышно не было, но Дурмаш, похоже, и не расстроился совсем. Он абсолютно равнодушно закосолапил в указанное ему место.

- Дип, Ривер, - вызвал Волков следующего.

От строя первокурсников отделился чернявый парнишка маленького роста и невероятно щуплый. Его постигла та же судьба, что и Дурмаша. Только на этот раз все прошло очень быстро. На ладонь ему почти мгновенно вылился целый ушат воды, тут же и исчезнувший в пареньке. Да кто-то за столом Фалстрима похлопал в ладоши. Правда, аплодисменты получились жиденькими.

- Иванова, Ли Ин, - чуть изогнув в удивлении брови, прочитал учитель.

На пентаграмму стремительно взлетела оживленная первокурсница со слегка раскосыми глазенками. Она раскинула руки в стороны. И тут же над обеими ее ладошками закрутились маленькие вихри. У девчонки даже короткие каштановые волосы разметались в стороны. Но так же быстро ветер стих, исчезнув в ней самой. А Иванова блаженно улыбалась, как будто получила именно то, о чем мечтала всю свою жизнь.

- Факультет Эйсбриз, - и тут же раздались дружные аплодисменты из-за стола, стоявшим по соседству с Блэзкоровским.

Мантия у девчонки перекрасилась в нежно-голубой цвет, по которому иногда проплывали белые облака. А она сама живенько исчезла среди своих, словно ее только что и не было даже рядом с пентаграммой.

- Инхель, Гудэй, - Гошин знакомый, улыбаясь, направился к месту своей судьбы, дернув себя за косичку, видать, на счастье.

И вновь пришлось ждать, пока стихии определятся в своем выборе. А они почему-то совсем не торопились. Но вот над ладонью парнишки зависло темное нечто, и медленно, словно нехотя, спустилось ниже и исчезло. Инхель изумленно пожал плечами. И было видно, что он не то расстроился, не то находится в недоумении. Гудэй даже вытянул шею, недоверчиво всматриваясь за спину, словно искал на мантии подтверждения. И оно там немедленно нашлось. Мантия стала совсем черной, но иногда на ней поблескивали малюсенькие искорки звезд.

- Даркхол, - слегка разведя руками, спокойно подтвердил Семен Борисович.

И Гудэй медленно направился к центральному столу, до сих пор не веря в произошедшее. А там его уже ждали. И хотя аплодисментов не прозвучало, зато Инхеля кто-то из старшеклассников дружески похлопал по спине. А потом принялся что-то с жаром нашептывать парню на ухо. И буквально через минуту Гудэй скупо улыбнулся и кивнул головой, соглашаясь с собеседником.

- Каджи… Гоша…, - удивленно прочитал по списку Волков и, быстро пробежавшись глазами по первокурсникам, уже твердо и громко повторил: - Гоша Каджи!

А он из-за тумана в голове и не понял, что вызывают именно его. И вышел вперед только тогда, когда Янка его чуть ли не силой выпихнула из строя.

- Да иди же ты, Гоша, тебя ведь зовут, - выпалила она шепотом, но горячо, и почти прямо в ухо. – Чего застыл истуканом? И не сомневайся, все будет тип-топ…

А у Каджи внутри вспыхнул пожар, хотя снаружи пробил озноб. Ему, наверное, все-таки показалось, будто бы он шел к пентаграмме на негнущихся ногах, и словно на костылях. В крайнем случае, никто ему ничего подобного потом не говорил.

Гоша встал внутрь пентаграммы. Затем он поймал взгляд Мериды, участливо-подбадривающий, и только потом Каджи вытянул вперед ладони. И хотя, страшно волнуясь, ему было ни до чего, все же краем уха он слышал, как по залу волнами перекатывается приглушенный шепот множества голосов. И даже чувствовал затылком взгляды, устремившиеся к нему. А прядка словно взбунтовалась, став тяжело-металлической.

Прошла минута. Затем другая. Потом третья. И Гоша успел подумать, что вот и все, пора собираться в обратный путь, домой к бабушке. Хорошо, если Мэри хотя бы иногда станет в гости приходить. А потом его так конкретно накрыло, что дальнейшего он совсем не запомнил.

А со стороны все выглядело примерно следующим образом, если у нас хватит способности передать слова и эмоции очевидцев. Над протянутыми ладонями у Гоши так ничего и не появилось. Зато на исходе третьей минуты напряженного ожидания, Каджи полностью накрыло пыльное облако, да так густо, что паренька и не видно стало совсем. Но тут же хлынувший ливень смыл всю пыль напрочь. А в воздухе сверкнула молния, и раздался басовитый раскат грома. Некоторые из учеников даже головы втянули от страха. Только стоять насквозь промокшим Гоше не пришлось. Он вспыхнул на несколько секунд живым факелом. Но пламя тут же было сбито мощным порывом ветра. Причем несколько факелов на стенах, те, что находились ближе всех, тоже погасли. А потом его накрыла тьма. Всего на несколько секунд, но полностью непроглядная. И в результате вся эта мешанина стихий оказалась в нем, внутри.

Зал замер и затих напряженно. Некоторые, особо впечатлительные ученики, даже рты поразевали.

- Так не бывает, - в тишине шепот кого-то из учителей был слышен, наверное, у самого выхода из зала. – Непостижимо…

А Гоша уже вернулся в себя самого и недоумевающе смотрел вперед, абсолютно ничего не помня и не понимая. И вот тут то всех словно прорвало. С разных сторон послышался галдеж, разобраться в котором не смог бы ни бог, ни дьявол.

- А ну, тихо!!! – перекрывая шум, раздался протяжный и громкий голос Верд-Бизара. – Всем успокоиться и сесть на свои места!

- И что теперь делать? – почти спокойно поинтересовалась Бласта Мардер. – На какой факультет зачислять Каджи, если его выбрали все стихии сразу? И выбрали одинаково мощно…

Этерник, нависнув над учительским столом, хитро так прищурился и уставился весело-любопытным взглядом на Гошу. Разве что подмигивать не стал.

- Я, как директор Хилкровса, считаю, что право выбрать факультет, на котором предстоит учиться, теперь принадлежит только самому Гоше Каджи. Даже я не возьму на себя такой смелости и ответственности, чтобы решать его судьбу за него.

И все-таки директор оказался тоже человеком, несмотря на то, что был он, наверное, самым опытным и могущественным волшебником своего времени. Пока никто не видел, он быстро подмигнул Гоше и растянул тонкие губы в добродушной улыбке.

- И что же ты выберешь для себя, Гоша? – задумчиво поинтересовался он у Каджи.

А он, ни секунды не размышляя, выпалил сразу же:

- Блэзкор!

Верд-Бизар понимающе покачал головой, слегка поджав губы, словно взвешивал в уме все за и против. А потом, одобрительно, как показалось Гоше, сверкая глазами из-под седых бровей, развел руками и громко объявил:

- Факультет Блэзкор! – и добавил тихо, так что услышал только сам Каджи. – Да, мантии у них шикарные, слов нет,… Я думаю, что ты прав и, надеюсь, знаешь, что делаешь…

Мантия позади Гоши вспыхнула ненастоящим пламенем. А за столом блэзкорцев разразилась неистовая буря восторга, в сопровождении оглушительной овации. И даже директор ничего на это не сказал, опускаясь назад в свое кресло, только покачал головой.

А Каджи радостно пролетел к столу своего факультета, хотя хотелось ему сейчас совсем другого. Он просто горел неистовым желанием поделиться частичкой своего счастья с сестрами-близняшками и жаждал пожелать им успеха. Жаль, что нельзя. Но он сейчас как никогда надеялся, что Роб окажется прав, и они все вместе, вчетвером, очутятся, в конце концов, за одним столом. Да и Янке Гоша верил безоговорочно, ведь ее глаза ясно ответили в карете: “Легко”.

За столом Каджи оказался рядом с Баретто, который тут же успел крепко пожать другу руку:

- Я же говорил, что верю, и значит - мы все будем вместе.

- Я тоже верю в это, Роб, - счастью Гоши не было предела, и он уже почти не сомневался в успехе.

Но все же скрестил незаметно пальцы на удачу. Его кто-то хлопал по спине, что-то весело и радостно ему жужжали в уши, но Гоша не обращал на это внимания. Просто Семен Борисович объявил следующего первокурсника. А точнее, первокурсницу.

- Лекс, Аня.

Девчонка спокойно и уверенно прошествовала к пентаграмме. Встала внутрь и вытянула вперед руки. И почти тут же на ее левой ладони вспыхнул небольшой костер. Аня резко сжала руку в кулак, поймав огонь, пока он не убежал куда-нибудь, и счастливо рассмеялась.

- Блэзкор! – Лекс в ответ Волкову присела в легком реверансе, на старинный манер, и гордо выпрямив спину, неспешно отправилась к ребятам.

А Каджи с Баретто сдвинулись в стороны, освобождая для нее место посередине. Куда Анька, довольная до безобразия и уселась.

- Лекс, Яна.

И опять все внимание приковано к пентаграмме. Только на этот раз уже троих. А Гоша еще крепче сжал скрещенные пальцы, спрятав их ото всех под стол. И беззвучно шевеля губами, повторял как заведенный: “Обязательно вместе!”. И сам же себе отвечал: “Легко!”.

Янка чуть ли не вприпрыжку промчалась к пентаграмме, залетела внутрь и, сгорая от нетерпения присоединиться к друзьям и сестре, широко раскинула руки в сторону, громко приказав стихиям:

- А ну-ка! Давайте поживее!

За учительским столом кто-то беззлобно рассмеялся. И даже Этерник мягко усмехнулся в усы.

Зато подействовало. Сразу же на обеих ладошках у Янки вспыхнуло по огненному шарику. На левой – ярко-красное с желтоватым отливом. А на правой руке – такое же, но с синевой. И она, недолго думая, подбросила их вверх, поймав уже наоборот. Может, не понравилось что-то, а может просто дурачась. И они тут же втянулись внутрь.

- Факультет Блэзкор! – улыбаясь, объявил Семен Борисович.

Янка прижала правую руку к груди и важно кивнула ему в ответ головой. Вот только щелкать каблуками, как поручик Ржевский, не стала. А затем девчонка и на самом деле вприпрыжку помчалась присоединиться к своим друзьям и сестре.

- Я же говорила, что легко! – радостно выпалила Янка, устраиваясь рядом с Гошей. – А вы мне не верили…

- Кто? Мы? – в один голос возмутились все трое, но девчонка просто проигнорировала их непонятливость.

Дальнейшее распределение Каджи не воспринял вовсе, так как смотреть и запоминать было совершенно некогда. Он, беззаботный и счастливый, слушал неумолчное щебетание Янки – с левой стороны, а с правой – чуть реже, но не менее весело болтала Анька. Иногда, когда у девчонок выпадала пауза, весомо вклинивался в разговор Роб Баретто. Но вот о чем они все говорили, спроси у Каджи, - так он, разжуй его дракон всухомятку, совершенно не помнит. Ни слова, ни темы, ни буквы. Просто слушал их ликующие голоса и тащился, как удав по стекловате. И так ему было хорошо, что слов нет описать.

Лишь только один раз паренек выплыл из нирваны. Это когда услышал, как профессор Волков вызвал одним из последних на распределение Гордия Чпока. И Гоша уверено подумал: “Вот уж кому прямая дорога в Даркхол, так это именно Чпоку”. Но, как это и ни странно, Каджи ошибся.

Стоило только Гордию встать на пентаграмму, как над ним разразился ливень. Короткий, но мощный. Правда, обошлось без молний и грома.

- Фалстрим, - чуть устало объявил Семен Борисович.

А Гордий уже весь сухой, только черные патлы слегка влажно поблескивали, надменно, вразвалочку, отправился за свой стол.

Кстати, та симпатичная негритяночка, которой Чпок так и не подал руки, а звали ее Киана Шейк, попала чуть позднее при распределении именно в Даркхол. А сейчас, как успел заметить Каджи, она проводила Гордия точно таким же взором, как и он сам. Потом их глаза случайно столкнулись взглядами, и Киана, слегка пожав плечами, легонько улыбнулась Гоше. Мол, что уж тут поделаешь, вот такая я злопамятная. А Каджи в ответ только незаметно для других развел руками, словно отвечал ей: “Ну и что? Я сам такой же…”.

Больше всех в этом году не повезло стихии земли. На факультет Стонбир попали только двое первокурсников. Индеец Маунтан Хай, крепкий паренек с длиннющими черными волосами, перехваченными на лбу пестрой ленточкой. И совершенно некрасивая, полная девчонка с таким выражением лица, словно ей здесь все должны как минимум по два золотых фига, вот только отдавать никто не хочет. Ее звали Анджелина Рестлесс. Их мантии стали темно-бурого цвета с ярко-зеленой колышущейся на ветру листвой.

Янка настойчиво подергала Гошу за рукав. И ему пришлось повернуться к ней лицом, оторвавшись от созерцания Гордия, которого он в мыслях уже по всякому изничтожил. А близняшка ждала от Каджи какого-то ответа, на заданный, но не расслышанный им вопрос. И чтобы не выглядеть совсем уж бестолковым, он ляпнул первое пришедшее на ум:

- Ну, как, девчонки, согрелись?

- Не то слово, Гоша, - дружно ответили они. – Даже жарко стало.

А потом, когда Каджи попытался было опять скользнуть взглядом в сторону стола Фалстрима, выискивая Чпока, Янка уже яростно дернула его за рукав мантии.

- Ты что, не слышал, что я тебе сказала, курсант?! – и, видя непонимание, плещущееся в его глазах, того и гляди, все очки забрызгает, склонившись к его уху, девчонка жарко прошептала: - И не думай даже об этом! Понял, Гоша?! Забудь…

Каджи все прекрасно понял, не дурак ведь. И даже удивился: тоже мне, еще одна сестра выискалась на его голову. И как только они его мысли читают? Но он удивился бы гораздо сильнее, если бы увидел, как на черных волосах Янки змеится, посверкивая серебристыми звездочками, волнистая прядка. Именно в том месте, где ее волосы соприкоснулись на мгновение с Гошиной шевелюрой.

А змейка у Янки постепенно растворилась в волосах, словно и не было ее вовсе. И никто произошедшего не заметил. Может быть и к лучшему. Нам-то почем знать? Мы еще сами не до конца выслушали их рассказ про первый учебный год в школе обучения колдовству Хилкровс. Самим жутко интересно. *

* Можете выключить песню.